Оранжевое настроение

февраля 2009

Как-то давно, когда я была ребенком и училась в музыкальной школе, к нам в провинцию с концертами приехал скрипач. Один из концертов был дан для учащихся нашей школы. Я не помню, как его звали, не помню, что он играл: наверняка, произведения Вивальди, Паганини, Чайковского. Но я помню тот восторг, который охватил меня с первых звуков скрипки и щемящее до слез ощущение неминуемой утраты – скоро, очень скоро скрипка смолкнет, скрипач уедет, и это чудо не повторится. Никогда.
Повторилось. Спустя много лет. В нашем городском Дворце культуры. Во время выступления артистов московской эстрады, лауреатов «Романсиады», Светланы Григорьевой и Алексея Зыкова. Был чудесный концерт, приуроченный ко Дню Независимости Украины. Состоял он из двух отделений. В первом звучали романсы разных лет, а во втором – отрывки из спектакля «Райские яблоки», построенного на песнях В.Высоцкого. Признаюсь, сначала я была очарована, а потом просто ошеломлена невообразимым перевоплощением артистов. И вот тогда, во время концерта, возникла мысль сделать материал для рубрики, ведь успешным можно быть не только в ведении бизнеса. Успех нужен и для достижения определенных высот в искусстве.

Со Светланой и Алексеем я встретилась в доме ее родителей. Для неосведомленных сообщу, что Светлана Григорьева, в девичестве Чекаленко, родом отсюда. А как получилось, что она оказалась в Москве, Светлана рассказала мне, сидя в саду под раскидистой яблоней. Разговор мы начали, конечно же, с детства.
- Светлана, довольно часто уже от взрослых людей приходится слышать сетования, что, мол, не послушались в детстве родителей, не окончили музыкальную школу, как их туда не загоняли. Вы ходили в школу добровольно? Или, как принять говорить, «из-под палки»?
- Что Вы – смеется Светлана, – конечно, добровольно. Это было мое желание, осознанное в пятом классе. Спасибо, папа поддержал меня. Я просто бредила пианино. Играла на подоконнике. Потом мне купили инструмент. Я до сих пор помню этот совершенно изумительный запах нового пианино. Я и играть-то еще не умела, а ощущение было такое, будто делаю это всю жизнь. Кстати, именно папа и привил мне любовь к романсу. У него была семиструнная гитара, он красиво очень пел. В его исполнении я и услыхала первый романс. Потом еще и еще. Признаюсь, понимание этого жанра пришло не сразу. Но потом – внезапно, как озарение. Я очень благодарна и папе, и маме, что поддержали меня. Мамина семья очень певучая. Все любили петь, пели много с душой и… я возле них.
- А в какой момент Вы решили стать артисткой?
- Это бабушка моя решила. Когда мне было два года, она сказала следующее: «З неї людей не буде, це буде артистка». У бабушки с дедушкой, у которых я гостила каждое лето, было по вечерам развлечение. Когда вся работа по хозяйству переделана, они включали радиолу, и я под пластинку давала концерт. В тетушкином платье, которое мне было, безусловно, велико, но оно – кружилось. Я и пела, и танцевала.
- То есть, бабушка сказала «в артистки» – значит в артистки?
- Два года, после окончания школы, я проучилась в Днепропетровском театральном училище, у замечательного педагога Пинской, которая давала своим ученикам то, чего совершенно нет в столичных учебных заведениях. Она нас учила ощущать себя не совсем обычными людьми, а публичными. И в быту, и на сцене. Мне это помогает и теперь. Для кого-то, на фоне нынешней попсы, возможно, романс кажется смешным. Но я это пою искренне, потому, что во мне воспитали высокое отношение к слову, к любви – без пошлости. Однако, как бы там ни было, через два года я дернула в Москву. Именно «дернула», потому что, если бы родители узнали, что я, не доучившись, собралась ехать поступать в Москву – меня просто бы не пустили. Там поступила в ГИТИс на курс народного артиста СССР Покровского. Во время учебы два года проработала в Московском театре оперетты. Самое интересное, что на нашем курсе, впервые, был поставлен мюзикл. Тогда этот жанр принимался в штыки, считался извращением (1987г.) Ведь, когда мы учились, эстрадного пения, как такового, другой подачи голоса, кроме, как академической не было. Поэтому наш мюзикл – это был прорыв, в каком-то смысле, революционный момент. Вообще наш курс был настолько талантлив, что на его базе был создан самостоятельный театр. Потом, волей случая, я попала в Театр пародий Винокура, где на протяжении четырех лет пела все – и оперу, и оперетту, и попсу, и цыганские… Честно говоря, изначально мне это не очень понравилось, и я пошла работать в надежде на перспективу. Были грандиозные проекты, но им не суждено было сбыться. И все равно, считаю этот этап очень хорошей школой. С гастролями мы побывали в Европе, в Америке, дважды в Австралии. Но романс всегда оставался для меня главным.
- Алексей, а как завязывались и развивались Ваши отношения с музыкой? И как Вы пришли к романсу?
- Ну, мои музыкальные корни тоже родом из детства. Мне рассказывали, что в три года я, стоя перед зеркалом, уже во всю дирижировал. Тогда-то и сказали, что я буду дирижером. Но, как видите, дирижера из меня не получилось, хотя в свое время попробовался и на этом поприще. А в музыкальную школу я пошел записываться сам, без ведома родителей. К тому времени у меня был уже баян, и я самостоятельно научился кое-как на нем играть, но хотелось большего. Прошел прослушивание, и оказалось, что мест по классу баяна уже нет. Мне предложили заняться обучением игры на валторне – огромный такой музыкальный инструмент с красивым звуком – там баян шел вторым, дополнительным инструментом. Ну и пошел. Но не окончил музыкальную школу, потому что мне было там не интересно. Стал прогуливать все предметы кроме баяна, ну меня и прижучили, в конце концов. В то время, как раз, в нашем Доме культуры набирали второй младший состав вокально-инструментального ансамбля. Прослушался. Взяли. У нас был замечательный руководитель, профессиональный музыкант, который дал нам столько, сколько, может быть, не дала бы ни одна музыкальная школа. Мы все очень хорошо владели музыкальной грамотой. Кроме того, он учил нас правильно вести себя на сцене. После каждого выступления у нас были собрания, на которых производился «разбор полетов». Он прививал нам профессионализм и культуру. После школы поступил в институт культуры на хоровое дирижирование. Тоже было не интересно – много лишних предметов: марксизм-ленинизм, клубоведение, хоровое пение, индивидуальные занятия по вокалу и пр. Это было ужасно. Я год отучился, взял академический отпуск и решил: схожу-ка я в армию. Но после армии туда уже не вернулся. Поступил в училище Октябрьской революции на академическое пение, а на последнем курсе перевелся в училище им.Гнесиных, где только-только открылось эстрадное отделение. Свой творческий путь я прошел от рок-музыканта, эстрадного певца, имел свой коллектив от филармонии, но, в конце концов, пришел к тому, что мне не нужно ничего, кроме гитары и…романса. Это мое. Я стал даже писать романсы на стихи поэтов 18-19 вв. Выносить на общий суд, правда, стеснялся, но для себя это делал. Вот такая страсть.
- В какой момент и как возник ваш дуэт?
- О, это отдельная песня. Пятнадцать лет назад. Мы даже недавно в Москве делали концерт по поводу нашего юбилея. А тогда мне предложили поработать на открытии иностранной гостиницы, где предполагалось устроить русский зал с романсами, народными песнями. Сказали, что есть очень хороший гитарист, альтист и замечательная певица. Надо было буквально за неделю сделать программу. Там мы со Светланой и познакомились.
- На самом деле, должна была петь совсем другая певица, но что-то там не получилось, и меня просто умолили выручить. Я упиралась до последнего. Я всегда работала только на сцене. А здесь совсем другое. Но, надо было помочь человеку.
- Первоначально мы пели врозь, каждый – свой романс, а потом в какой-то момент Света мне подпела, потом – я ей. И почувствовали друг друга. Знаете, как в романсе: «Я встретил Вас, и все!..» (смеется). Ну, в общем, отработали мы две недели с большим успехом, а дальше – у каждого свое: у нас гастроли, Светлана еще у Винокура работала. Наверное, с неделю не виделись, а потом возникло обоюдное желание сохранить этот проект. Созвонились и пошли на студию «Маяк» записывать. После того начали готовить совместную программу. Провели первые концерты. Получили предложение принять участие в «Романсиаде». Прошли все туры и стали лауреатами.
- А потом Алексей взял и уехал в Америку. Планировал на полгода, звал меня с собой, но у меня только родился ребенок, и я не могла его оставить. А Алексей застрял в Америке на пять лет. Я за это время получила второе высшее образование, окончив институт психоанализа.
- Слушаю вашу историю, и лишний раз подтверждаюсь в мысли, что для достижения успеха очень важно оказаться в нужное время в нужном месте.
- Да! Или, во всяком случае, не отказываться от того, что тебе судьба предлагает. Важно всегда осознавать, что, возможно, больше никогда не будет такого случая, такого предложения. Любой опыт следует принимать, как дар. От того, что я тогда сопротивлялась, но не отказалась, я обрела в своей жизни возможность реализовываться теперь в любимом жанре да еще в дуэте. Ни я, ни Алексей, несмотря на универсальный тембр голосов, не можем ни с кем петь дуэт. Дуэт – это не значит просто петь, стоя рядом. Это дыхание, мысль, чувство – все должно быть вдвоем.
- У нас был такой случай – я не помню, что произошло, – но во время выступления мы потеряли визуальную связь: то ли света не было, то ли еще что, но мы друг друга не видели. Пели дуэтный романс…
- Представляете, не видя друг друга, закончить фразу вместе, протянуть, выйти на крещендо, уйти вместе, закончить в буковку, взять вместе дыхание и начать новую фразу вместе. Это трудно, даже видя друг друга, а так-то и подавно. Это настоящий дуэт.
- Сейчас романс – единственное, чем вы занимаетесь?
- Нет. У нас три абсолютно независимых проекта: романсы, спектакль «Райские яблоки», построенный на песнях В.Высоцкого и цикл современных лирических песен, где Алексей выступает, как композитор. Вся музыка его, а стихи Г.Супоницкого, непрофессионального поэта, который пишет замечательные, искренние стихи.
- Хотелось бы немного остановиться на спектакле. Честно говоря, когда на вашем концерте после романсов, ведущая начала анонсировать «Райские яблоки», я не поверила, что может получиться что-либо стоящее. Как-то не вязался ваш внешний академический вид, ваши голоса, с хулиганистой манерой песен В.Высоцкого. То, что произошло потом, просто ошеломило. Полнейшее перевоплощение. Это, конечно, в первую очередь, комплимент Алексею.
- У Высоцкого уникальный голос, неповторимый. Я очень сложно подхожу к его песням, пропускаю их через себя. И, ни в коем случае, не подражаю ему и не пытаюсь этого делать. Все происходит само собой. Когда я исполняю Высоцкого, у меня даже голосовой аппарат меняется, появляется свой хрип, не нарочный. Я считаю, что это действие энергетики, которая заложена в стихах. Раз это доходит до зрителей, я считаю, что я вправе это делать.
- Алексей признан лучшим исполнителем песен В.Высоцкого на традиционном международном конкурсе, который проходил в Чикаго. А что касается «Райских яблок», то для нас это некая миссия – достучаться до людей, донести смысл песен Высоцкого, пробудить интерес к нему. Леша своим исполнением позволяет услышать стихи, музыку. А музыка, действительно, очень хорошая. Он Высоцкого являет людям и как поэта, и как музыканта. Только вслушайтесь: «Купола в России кроют золотом, чтобы чаще Господь замечал».
- Разными путями вы вместе пришли к романсу, открыли для себя Высоцкого. О чем вы мечтаете теперь?
- Я хочу, чтобы зрители ходили на имена Алексей Зыков и Светлана Григорьева. Без всякого пиара и рекламы. Наши проекты не коммерческие. Нам не нужны огромные стадионы, а небольшие залы, вроде вашего, где сидит наш зритель.
- Я абсолютно с этим согласна. Возможно, у кого-то голос лучше, но часто именно голосистые уходят и стираются из памяти зрителей, а остаются такие, как Бернес, Утесов. Останется Пугачева. Благодаря тому, что стоит за голосом – вложение души. И я бы очень хотела, чтобы это было востребовано, потому что именно это – пусть на секунду – открывает, очищает и, может, чуточку приподнимает с земли. И не проходит бесследно.
- И все-таки, возвращаясь к нашей рубрике, какие рецепты вы можете дать тем, кто стоит в начале своего творческого пути или хочет в корне поменять свою жизнь?
- Прежде всего, честно делать свое дело и не халтурить. Честность и откровенность – залог успеха. Люди это чувствуют.
- Трудолюбие. Количество переходит в качество, это абсолютно точно. Если что-то делаешь – будет успех.
- И самое главное любить свое дело
- И творчески к нему подходить. Это дает стимул, вкус к тому, что ты делаешь и – на выходе – результат. Короче, не давать себе спуску ни в чем.

фото В.Стригуна

Одри Хепберн, урожденная Одри Кэтлин Растон
Годы жизни: 4 мая 1929 — 20 января 1993.
Страна: США.
Род деятельности: актриса и фотомодель, специальный посол ЮНИСЕФ.
Лучшие фильмы: «Римские каникулы», «Как украсть миллион», «Завтрак у Тиффани», «Сабрина», «Моя прекрасная леди».
Награды: 1953 – Оскар за лучшую женскую роль в фильме («Римские каникулы»); 1991 – Президентская медаль Свободы (за деятельность в ЮНИСЕФ).

Одри Хепберн буквально ворвалась на голливудский олимп в пятидесятых годах прошлого века, когда там безраздельно царствовали красавицы с пышными формами – Мэрилин Монро, Грейс Келли и Ким Новак. Хрупкая брюнетка с осиной талией и глазами в пол лица раз и навсегда покорила миллионы зрителей, явившись в образе принцессы Анны («Римские каникулы» 1953), да так ею и осталась – небожительницей, волею случая оказавшейся на Земле.
Ее называли ангелом, феей, эльфом, а она была всего лишь хрупкой женщиной с сильным характером и неуемной жаждой любви и семейного счастья.
Одри никогда не мечтала о карьере актрисы кино: она хотела стать балериной – последовательницей великой Павловой. Ее учителями были Мари Рамперт и Вацлав Нежинский, но судьба распорядилась иначе – звезда Одри Хепберн засияла именно на кинематографическом небосклоне.
Она относилась к обрушившейся на нее славе, как к чему-то отрешенному, и никогда не страдала «звездной» болезнью. Восхитительная красавица, утонченная умница Одри Хепберн при первой встрече, да и при всех последующих, поражала привлеченных ее необыкновенной внешностью многочисленных продюсеров, режиссеров, прославленных актеров и именитых модельеров милой непосредственностью и предельной искренностью. Это была не маска – это была сама Одри.
Как в карьере, так и в личной жизни, Одри Хепберн стремилась больше отдать, чем взять: она трижды была замужем и принимала своих мужчин такими, какими они были, стараясь понять и простить им их слабости. Но Одри оказалась бессильна перед профессиональной ревностью первого супруга – актера и режиссера Мела Феррера, и неуемным «донжуанством» второго – психоаналитика Андреа Дротти. Только третий брак, с талантливым продюсером Робертом Уолдерсом, принес ей настоящее семейное счастье, которым Одри и наслаждалась последние 12 лет своей жизни.
В маленьком очаровательном саду в небольшом швейцарском городке Толошеназ долгие годы актриса выращивала исключительно белые цветы – воплощение чистоты, благородства души и поступков, такие свойственные Одри Хепберн.

Нет, у меня после Герки больше не было собак: уж очень тяжко далась мне ее длительная неизлечимая болезнь и неизбежная кончина – четверолапые тоже подвержены онкологическим заболеваниям. Может быть… Когда-нибудь… Но не сейчас.

Сейчас я специализируюсь на котах. Впрочем, Васька у меня появился еще при Герке. Это отдельная история, тоже достойная внимания, но…

Так вот – о Ваське. Он у меня кот гуляющий: мы живем на первом этаже, поэтому ему не составляет особого труда покидать квартиру и возвращаться в нее через форточку. Правда, уходить он предпочитает через двери, поскольку окно зарешечено, а Васькин вестибулярный аппарат мало приспособлен к эквилибру на тонкой арматуре головой вниз. Зато, когда он возвращается домой, случайные прохожие останавливаются поглазеть на это зрелище. В такие минуты полосатый Васька напоминает матроса, ловко взбирающегося по ванту. Правда «матрос» этот слегка толстоват – в Ваське 7 кг живого веса.

Есть у моего кота одна замечательная привычка: сколько бы раз я не выходила на улицу, он всегда меня сопровождает. Услышав, что я собираюсь, Васька, жертвуя сном и пищей, присоединяется ко мне. При этом он составляет мне компанию в путешествиях на дальние дистанции. Васька гордо вышагивает передо мной и грозно шипит на случайных котов, вызывая умиление у меня и восхищение – у прохожих. Вот в такие моменты у меня и возникает мысль: «Мы с Мухтаром на границе…» Ну очень похоже.

Есть незримые границы, которые Васька никогда не пересекает: я ухожу, а он остается на этой самой границе, оглашая округу заунывным кошачьим воем. Самое удивительное то, что он меня почти всегда встречает именно на том же месте, где остался. Уж не знаю, то ли он все время сидит в засаде, то ли каким то особым чутьем чувствует мое приближение, но Васька радостно выскакивает мне навстречу и, вновь приняв торжественный вид, возглавляет возвратное шествие. Он может не зайти со мной в подъезд и остаться на улице, но до крыльца проводит непременно.

Вот такой «Мухтар».

Как-то давно слышала высказывание о том, что в последнее время собаки все больше «очеловечиваются», а коты – «особачиваются». Похоже на то:)

Если бы мне подобную историю рассказал кто-либо посторонний, я бы, наверное, решила, что человек откровенно привирает, но эту сцену я наблюдала в собственной квартире и действующими лицами в ней были мой ребенок – мальчик одиннадцати лет и моя собака – восьмилетняя овчарка Гера.

Уж не знаю почему, но расшалившаяся Герка всегда прижимала уши и шла на попятную, едва  мне стоило на нее прикрикнуть: «Дам тапкой!» – домашнюю любимицу я никогда особо строго не наказывала и уж тем более не била.

Так вот, однажды, когда я делала уборку, сын с собакой затеяли веселую возню с мокрой тряпкой, которой я вытирала пыль. Они тянули ее в разные стороны, каждый демонстрируя свое силовое превосходство. Тряпка оказалась на редкость прочной, а силы практически равными, поэтому Денис решил в конце концов схитрить и прикрикнул на собаку, припугнув ее  своим тапком. Реакция собаки была вполне предсказуема: Герка тут же выплюнула тряпку и скрылась в коридоре. Но самым забавным оказалось то, что уже через несколько секунд она вернулась в комнату с моим тапком в зубах. Герка наступала на Дениску, мотая шлепком, прочно зажатым в мощных челюстях, словно приглашая к поединку: «Ну-ка, давай поглядим, чей тапок страшнее…»